В детстве и школе не любила мальчиков: Я никому не доверяю: что такое травма отвержения и как от нее избавиться

Содержание

Я никому не доверяю: что такое травма отвержения и как от нее избавиться

Эмоциональная холодность родителей травмирует ребенка. Во взрослой жизни эта травма мешает человеку выстраивать близкие отношения с другими. Люди с травмой отвержения рассказали «Снобу», через что им пришлось пройти в детстве и как их недоверие к миру портит им жизнь, а психологи — как прожить негативные чувства, простить родителей и научиться любить, чтобы исцелиться.

«Я не умею выстраивать здоровые отношения с людьми»: Анна, 31 год

Мой папа — невротичный и жесткий, а мама — замкнутая и эмоционально холодная. У них обоих были сложные отношения со своими родителями. Папу родители тиранили и унижали лет до 20. Мама вообще не знала ласки и любви: ее родители пили и дрались, мать била. Когда маме было восемь лет, ее мать зарезали в пьяной драке. Дедушка женился, и мачеха тоже била маму. Потом мама долгое время жила у своих теток и была предоставлена сама себе.
Я росла под гиперконтролем. Папа бил меня в наказание за проступки, а мама никогда не заступалась. Пару раз я убегала из дома, потом возвращалась и получала еще. Я старалась быть хорошей девочкой, пока в какой-то момент мне не стало безразлично, накажут или нет. Я просто делала то, что считала нужным, и получала за это. Меня это не останавливало. Став взрослой, я съехала от родителей. Они чуть-чуть переросли свои собственные травмы, и на расстоянии я получала от них больше тепла.

В моей душе по-прежнему жила боль и обида на родителей, но со временем эти чувства вытеснились: всякий раз, когда меня отвергали или критиковали, я понимала, что мне должно быть неприятно, но ничего не чувствовала. Два с половиной года назад у меня начались панические атаки, и я пошла к психологу. Мы стали углубляться в мое прошлое и прорабатывать травмы. По заданию психолога я решила поговорить с родителями. Не помню точно, как начала разговор. Сказала, что отношения у нас были непростыми и мне крайне важно услышать от них, что они меня любят.
Родители сказали это, поплакали чуть-чуть. На время мне полегчало: месяц-два я ходила радостная, а потом все вернулось на круги своя. Обида никуда не ушла. Сейчас я почти не общаюсь с родителями: время от времени звоню маме, но давно уже не приезжаю в родительский дом.
Я не умею выстраивать нормальные здоровые отношения с людьми. Меня пугает их теплое отношение ко мне. Никому не доверяю, думаю, что меня хотят обмануть или просто обращаются со мной хорошо из вежливости, и я так же вежливо держу дистанцию, никому ничего не рассказывая о себе. Я перестала говорить о своих чувствах с мужем, потому что это бесполезно. Любой брак, на мой взгляд, обречен на угасание в нем любви и нежности. Я разочаровалась в отношениях и не ищу их. Когда недавно влюбилась, просто отогнала чувства как ненужные, понимая, что все закончится и мне будет больно. Пусть лучше мне будет больно сейчас, чем потом, когда все зайдет слишком далеко.

Сейчас у меня переходный период: заново учусь открываться и доверять людям, но это дается мне очень тяжело. За травмой отвержения лежит глубокий дефицит любви, но без проживания эмоций, которые сопровождали эту травму, невозможно исцелиться. Это не избавление, но новый опыт. И я в процессе.

Ирина Кутянова, психолог семейного центра «Печатники»:

В истории Анны четко прослеживается негативный семейный сценарий, когда жестокое обращение и отсутствие любви повторяется из поколения в поколение. Эмоционально холодная мать не дает достаточно тепла и любви своему ребенку, и у него уже во взрослой жизни в каких-то стрессовых ситуациях (ссора с партнером, критика коллег и т. д.) активизируется травма отвержения. Постепенно человек приходит к выводу: «Это не я вам не нужен, это вы мне не нужны». Он, боясь боли и разочарований, пресекает на корню позитивные чувства к другим людям и не верит в искренность таких чувств по отношению к себе.

Хотя Анна понимает, что ее родителей просто не научили любить их собственные родители и они растили ее как могли, она не может их простить, а значит, и освободиться. Нужно прожить свои негативные эмоции по отношению к родителям, принять часть их опыта и закрыть ситуацию для себя. Это можно сделать как в группе, так и одному, под наблюдением специалиста, используя, например, технику «пустого стула». Нужно представить, что перед вами на стуле сидит человек, который вас обидел, и высказать ему все свои обиды. Потом сесть на стул и ответить на эти обиды с позиции оппонента, отыграв его роль. Таким образом реконструируется диалог и отрабатываются самые глубокие и табуированные чувства.

Часто из-за зашкаливающих эмоций человеку бывает сложно выразить свои мысли. В этом случае можно прописать все свои обиды в письме (его даже не нужно отправлять). Важно, чтобы письмо заканчивалось прощением. Обида, даже справедливая, разрушает того, кто обижается. Непроработанные негативные чувства, которые человек копит в себе и не хочет отпускать, могут перерасти в психосоматические заболевания. Стремясь к прощению, человек должен думать в первую очередь о себе и своем здоровье.

Человек с травмой отвержения не умеет любить. Для того чтобы разморозить это чувство и культивировать его в себе, нужно бескорыстно делать добрые дела. Начать можно с малого: например, сказать доброе слово прохожему, помочь пожилой соседке донести тяжелую сумку. Можно устроиться волонтером в приют. Когда человек делает что-то бескорыстно и получает взамен искреннюю благодарность и положительные эмоции, он постепенно учится любить и наполняет себя этой любовью.

«Я всегда боюсь, что меня прогонят и назовут никчемной»: Ольга, 35 лет

Я с детства ощущала свою ненужность и неважность. Приходя с работы, отец сразу уходил со мной гулять. Мать потом рассказывала, что я часто плакала, кричала и мешала его родственникам, у которых мы жили, и потому он много со мной гулял. Я росла очень активным ребенком, всегда собирала вокруг себя детей из ближайших дворов. В четыре года на меня уже оставляли младшую сестру. При этом я постоянно слышала от родителей: «не мешай», «будь тише», «отойди» или «займись уже чем-нибудь».

Лет в пять в качестве наказания за какой-то проступок родители пригрозили отдать меня в детдом. Вечером отец надел на меня шубку и сказал: «У нас есть другая девочка, а такая нам не нужна. Мы отдадим тебя в детский дом». Мать сидела рядом с младшей сестрой в подтверждение его слов. Я сильно испугалась, попросила прощения и пообещала быть хорошей и послушной.
В школе я была активной и участвовала во всем, в чем только можно, до того момента, пока там не ввели экспериментальную учебную программу. Я училась в шестом классе, и учителя решили, что наш класс не справится, посчитали его отстающим. Это ударило по самолюбию моей матери, и она перевела меня в другой класс. Новые одноклассники меня не приняли: пару лет они напоминали, что я из отстающего класса и там мне и место, хотя у меня была нормальная успеваемость. Тогда же меня отвергли и бывшие одноклассники. Кто-то из них меня спросил, почему я перешла в другой класс. Я ответила то же, что говорили учителя: «Класс слабый, с программой не справится» — и они от меня отвернулись.
Я осталась одна, без друзей. Мне очень хотелось общения, и я старалась всячески его заслужить. Я подстраивалась под других: с сильно умными корчила из себя зубрилу, с оторвами была оторвой. Если получалось с кем-то подружиться, вела себя так, как удобно этому человеку, боясь вновь остаться в одиночестве.
Поддержки от родителей не было — мои чувства никогда их не волновали. Они ни разу не сказали, что меня любят, ни разу не обняли. В моей семье вообще не принято было говорить о чувствах. Я должна была только приносить хорошие оценки и ни о чем другом не думать. При этом мне всегда внушали, что я ничего не умею, не могу, ни на что не способна. Мать говорила, что я никому не буду нужна и меня никто не будет любить. Ей часто говорили, что такую энергичную девочку надо отдать, например, на танцы (я была не против, но кого интересовали мои желания?), но она воспринимала это иначе: ее учат, как обуздать ребенка, которого слишком много, поэтому я должна стать незаметной. Матери всегда было стыдно за меня, а эти разговоры обо мне ей были невыносимы.
Если вдруг ей рассказывали обо мне что-то плохое или я делала что-то, что ей не понравилось (а ей не нравилось 95% того, что я делаю), она говорила, что лучше бы убила меня еще в утробе и что проклинает день моего рождения. Зачастую это сопровождалось побоями, наказаниями (например, месяц без прогулок) и длительным игнором. Отец не вмешивался и не защищал меня. Он всегда говорил, чтобы я терпела и вела себя тише. Через какое-то время родители разошлись, и отца в моей жизни почти не стало. Однажды, когда мать меня довела, я спросила: «Ты вообще меня хотела?» Она рассмеялась и ответила: «Нет. Мы с твоим отцом просто трахались под забором».
Во взрослой жизни все это вылилось в то, что мне очень трудно вступать в отношения с людьми — это касается и работы, и дружбы, и личных отношений. Я ищу того, кто меня полюбит и примет, и всегда боюсь, что меня прогонят, скажут, что я никчемная. Я жду оценки, подтверждения, что мне можно быть / жить, что мне скажут: «Ты нужна, ты не мешаешь, ты меня устраиваешь».
Я всегда думаю, что делаю недостаточно много или недостаточно хорошо. Раньше я вообще не могла брать и требовать свое, вступать в конфликт. Мне страшно было высказывать свое мнение, потому что в детстве я слышала от матери: «Кто ты такая? Ты должна слушать других, которые важнее, умнее и лучше». Я долго могла терпеть недовольство, а потом оно выливалось в истерики.
Раньше я велась на любого мужчину, который на меня посмотрит, и мной пользовались. Однажды в попытке сбежать от матери я чуть не вышла замуж. Мы с этим мужчиной постоянно ругались, как это обычно бывает в созависимых парах. Он выпивал. По стечению обстоятельств свадьбу пришлось отменить. В конце концов мы, к счастью, расстались. Теперь я просто избегаю отношений.
Сейчас я живу с матерью, но мы не общаемся. Отец не звонит. Раз в полгода я забегаю к нему на пять минут на чай. Особо не разговариваем: ему не нужны подробности моей жизни, а я постепенно перестаю искать его заботы и защиты.
Человек, в жизни которого было много абьюза, долго верит в свою ненужность и никчемность. Но когда я решила работать над этим, стала встречать людей, которые показали мне, что я им нужна и не мешаю, и один из них привел меня к психологу. Сейчас, кроме психотерапии, я занимаюсь духовными практиками и получаю психологическое образование. Иллюзии, что я навсегда избавлюсь от травмы отвержения, у меня нет. Она слишком глубоко во мне и, думаю, случилась еще в перинатальном периоде. Меня радует, что я могу ее отследить, знаю, как она проявляется. Я научилась с ней жить и давать людям право выбирать не меня и не принимать это на свой счет. Научилась говорить самой себе: «Я всегда с тобой, я тебя люблю, ты мне нужна, ты — самое дорогое, что у меня есть, и я тебя не брошу».

Елена Шохина, психолог семейного центра «Зеленоград»:

Отвержение проявляется в нечувствительности родителя к эмоциональным потребностям ребенка. Оно может быть явным, как в истории Ольги, или скрытым. Часто отвержение передается из поколения в поколение как форма взаимодействия. Например, в послевоенные годы родителям некогда было говорить детям, что они нужны и любимы. Повзрослев, дети воспринимали это как норму и бессознательно относились так же к своим детям.
История Ольги очень травматична — ее отвергли оба родителя: мать была более агрессивна, использовала физическое и эмоциональное насилие, отец же предпочитал не вмешиваться. Что сильнее сказалось на Ольге — еще вопрос, потому что девочка берет поведение отца за образец мужского отношения с себе. Возможно, Ольга будет искать мужчину или уже пыталась строить отношения с мужчиной, который игнорировал ее, как и отец.
Отец и мать Ольги подпитывали распространенный детский страх быть не любимым родителями ребенком, угрожая сдать ее в детдом. И у нее сформировался защитный механизм: «Если я не нужна миру такая, какая есть, я буду такой, какой меня хотят видеть другие». Это поведение жертвы. То есть травма расщепила детскую личность. Задача психолога эту личность собрать: помочь той маленькой Оле с ее желаниями и потребностями вырасти — прожить свои желания и стать опорой самой себе.
Помимо отвержения, Ольга столкнулась еще и с парентификацией — ситуацией, когда родители вынуждают ребенка рано взрослеть и перекладывают на него свои обязанности. Вообще, четыре-пять лет — знаковый возраст для формирования детской психики и дальнейшей судьбы человека. Благоприятная семейная система способна раскрыть потенциал ребенка и стать хорошим трамплином в жизни, неблагоприятная — искалечить.
Самостоятельно проработать такую травму практически невозможно. Одна из функций родителя — дать ребенку базовое доверие к миру, ощущение, что он любим и у него все получится. Лишенный этого ребенок, повзрослев, не знает, на что способен и что может. Поэтому тут потребуется долгая и кропотливая работа с психологом. Его задача — помочь взрослому человеку принять все, что было в его детстве, и отпустить обиду, которая сжигает колоссальное количество внутренней энергии и не дает человеку двигаться дальше. Психолог также поможет человеку выразить свои агрессивные эмоции. Когда ребенку было обидно и страшно, он не мог высказать это родителям. Но сейчас, став взрослым, он не только может, но и должен выплеснуть эмоции, которые разрушают его изнутри, а потом сказать своему внутреннему ребенку: «Что бы ни случилось, я с тобой. Я тебя люблю и всегда поддержу». Что и делает Ольга.

«Раньше я ставила мать выше себя, мужа и детей»: Анна, 34 года

Мама растила меня одна. Будучи беременной мной, она психанула и ушла от моего отца, а он не стал ее возвращать. Его мать быстро нашла ему молодую невесту и убедила, что я «нагулянная». Я родилась в июле, а отец женился в октябре того же года.
У мамы было много подруг, которые часто приходили в гости. Я всегда радовалась толпе народа в доме, мне очень нравилось общаться с людьми — могла заболтать любого. Я была очень активным ребенком. Мать внушала мне, что я нерадивая, неуклюжая, неаккуратная и невнимательная. Она постоянно ставила мне в пример мою двоюродную сестру. Например, что она аккуратно носит вещи, а на мне вещи буквально горят, я их быстро снашиваю. Случались черные дни, когда я делала что-то не по нраву матери: огрызнулась в ответ на ее критику или что-то сломала. Она меня никогда не била, но орала так, что стены тряслись. Иногда угрожала сдать меня в детдом или говорила, что она заболеет от моего поведения и я точно туда попаду. Если в этот момент ей звонил кто-то из подруг или приходили гости, она сразу меняла тон и становилась радостная. Я надеялась, что она отошла, но, когда мы оставались вдвоем, мама обычно снова разговаривала со мной сквозь зубы в приказном тоне, жестко и твердо, или могла долго меня игнорировать и молчать. Я пыталась разрулить ситуацию, угодить маме, но все было бесполезно. В подростковом возрасте мне даже домой идти не хотелось в такие дни. Но я боялась за ее здоровье, боялась потерять ее и потому не заставляла ее беспокоиться и всегда возвращалась. (До сих пор, если куда-то еду, надо ей отзвониться, что доехала, даже если к доктору или на работу. ) Мама меня сильно опекала, а у меня был страх, что только вдвоем мы выживем, хотя мамины родственники, к которым мы часто ездили, нас любили и принимали. При этом я никогда не сомневалась в том, что мама любит меня. Не помню, чтобы она говорила об этом прямо, но я знала, что любит.
В школе у меня были сложные отношения с классом. Я не хотела быть изгоем, но и подстраиваться под лидеров тоже не собиралась, поэтому болталась в одиночестве, беря под крыло новеньких, чтобы не быть одной. У меня была одна подруга, которая все десять лет школы портила мне жизнь. Я боялась оставаться одна и долго с ней общалась, пока классе в седьмом она меня не подставила. Тогда я поняла, что мир жесток и доверять никому нельзя. С тех пор я никому не доверяю и всех подозреваю. Не доверяю даже мужу. Если он уйдет к другой, это станет ударом, я буду раздавлена, но не удивлюсь. Было время, когда я подстраивалась под людей, сейчас стала прямее. За это качество многие меня ценят.

Года четыре назад я начала психологически сепарироваться от матери, с которой продолжаю жить под одной крышей. Только к 30 годам я поняла, что считать свою мать важнее мужа, детей и себя — ненормально. Раньше я готова была горы свернуть ради ее хорошего настроения. Как раз тогда у матери начался открытый конфликт с моим мужем. Она перевернула все факты в свою пользу, и я стала задумываться. У меня был довольно долгий период злости на мать. Я винила ее во всем, даже страшно было, что я могу так плохо о ней думать. Чувство вины за эти мысли сменялось еще большей озлобленностью за то, что я запрещала себе так думать. Я прочитала много статей про сепарирование, видела картинки из своей жизни и снова злилась на мать. Потом спустя какое-то время вдруг поняла, что она на тот момент давала мне все, что у нее было, и вела себя со мной так не со зла. Просто она растила меня одна, и у нее не было времени погружаться в психологию. У меня получилось посмотреть на наши отношения со стороны.
Позже я посмотрела уже на себя в роли матери, проанализировала свои ошибки. Узнала, что у меня, как и у моих детей, синдром дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ). Мне стало проще принимать свои несовершенства и не ругать детей за те же проявления СДВГ. Они так же, как и я когда-то, что-то роняют, проливают или разбивают, легко отвлекаются и не замечают течения времени. Я рада, что мои дети твердо знают, чего хотят, и не боятся говорить, что думают. Я не пытаюсь манипулировать ими, игнорируя, ругаюсь и злюсь минут пять-десять, потом мы миримся. Я научилась слушать себя: если на сердце камень, значит, я делаю что-то не то и надо остановиться. Я не считаю себя идеальной матерью, знаю, что мои дети найдут на что пожаловаться своим психологам. Но для меня главное, что я делаю все возможное и честна перед ними.
После проработки своей травмы я поняла, что все люди разные и они не обязаны соответствовать моим ожиданиям. Я просто отделила маму от себя: вот тут моя реакция и мои ощущения, а там — мамины. Я не имею права запретить ей реагировать так, как она хочет. Она взрослый человек и сама ответственна за себя. Я же буду отвечать за себя и своих детей. Мама в возрасте и уже не может поменять привычные паттерны поведения, поэтому лавировать приходится мне. С ней сложно, конечно. Она растеряла всех подруг и требует от меня погружения в ее проблемы, чтобы я общалась только с ней. Она и сейчас манипулирует мной, лишая меня общения. Если раньше я пыталась угодить, наладить отношения, то сейчас позволяю ей насладиться тем, что она сама для себя создала. Теперь она первая возвращается к контакту со мной, и эти ее выпады случаются все реже.

Зульфия Исмагулова, психолог семейного центра «Отрадное»:

Травма отвержения чаще формируется до шестилетнего возраста, исключения случаются редко. В некоторых случаях — даже когда ребенок еще находится в утробе матери: например, когда мать думает об аборте. Чем раньше эта травма сформировалась, тем сложнее ее исцелить. Некоторые люди имеют внутреннюю предрасположенность к этой травме — в зависимости от темперамента, генетики и прохождения внутриутробного периода. Наличие или отсутствие этой предрасположенности можно узнать, пройдя «опросник отверженности».
Признаки травмы отвержения — недоверие к миру, страх близости, недовольство собой, отрицание своих потребностей и собственной значимости, чувство неполноценности, стертые личные границы, неспособность отстоять свое мнение, чувство стыда, внутриличностные конфликты и боязнь сепарации от родителей.
Задача родителей — удовлетворить потребность своего ребенка в безопасности, привязанности и близости. Ведь от этого будет зависеть отношение ребенка к миру. Отец покинул Анну. Ее мать была эмоционально нестабильна, тревожна и непредсказуема. Анна не знала, чего ей ожидать от матери, а значит, и от мира, потому что мир ребенка — его родители. В семье у ребенка формируются некие убеждения. Анна с детства была убеждена, что она нерадивая, что может выжить только в слиянии с матерью, что миру доверять нельзя.
Травма отвержения включается обычно только для значимого человека, которого страшно потерять. «Если я буду в близких отношениях, человек узнает меня настоящую и я ему не понравлюсь. Поэтому я буду избегать близких отношений или буду выбирать мужчин, которым не нужны серьезные отношения». Наша психика всегда стремится к стабильности, для нее такая схема проще. Психолог поможет изменить ее в безопасных условиях, как здоровый взрослый, которому можно раскрыться, не боясь, что тебя бросят.
Травмированный ребенок отвергает ту часть себя, которую не признают родители. Чтобы вернуть целостность, необходимо эмоционально сепарироваться от родителя, что и сделала Анна. Некоторые люди считают, что сепарироваться — значит высказать родителям, какие они были плохие, и сбежать от них. Но речь идет именно об эмоциональной сепарации, когда нужно разобраться, где свои чувства, а где чужие, и разграничить их. Тут советую почитать книги психологов Линдси Гибсон «Взрослые дети эмоционально незрелых родителей» и Джеффри Янга «Прочь из замкнутого круга! Как оставить проблемы в прошлом и впустить в свою жизнь счастье».
Анна поняла и приняла, что ее мать не переделать. Многие в процессе терапии начинают переносить свои чувства на родителей: «Почему вы ко мне так относились?» Но тут важно не «почему», а «как я сам буду относиться к поведению родителей». Обычно процесс сепарации сопровождается злостью и чувством вины, которые также надо проработать и отпустить. Анна, надо отдать ей должное, провела большую работу по сепарации и самопринятию и позволила себе быть неидеальной.

Как научить ребенка справляться с конфликтами — Российская газета

Любимый ребенок пришел домой грустный или даже с медленно наливающимся синяком на скуле. «Что с тобой? — Меня обидели…». Первое рефлекторное желание любого нормального родителя — броситься на защиту, найти обидчика и устроить ему такую взбучку, чтобы твою кровинушку обходил не то что стороной, а и вовсе за тридевять земель. Но поступать стоит не всегда. В каких случаях надо бросаться на помощь, а в каких — просто помочь ребенку самому справится с конфликтом, «ProРодителю» помогла разобраться заведующая кафедры социальной психологии развития Московского городского психолого-педагогического университета Наталия Толстых.

Конфликты нужны школьникам не меньше, чем уроки. Но они же могут быть опасны для жизни, здоровья, психологического состояния ребенка. Мы разобрали с Наталией Толстых оптимальное поведение прогрессивного родителя в самых типичных ситуациях.

«Меня обидел одноклассник»

Вмешиваться? Нет. Чем помочь: В первую очередь — поговорить. Выяснить, из-за чего весь сыр-бор. Успокоить. Если это затянувшаяся история и ситуации повторяется из раза в раз, присмотреться к поведению своего ребенка. Объяснить, что любая проблема требует решения. Иногда для этого надо просто пошутить, иногда — решительно ответить, а иногда — дать агрессору в лоб.

— Когда конфликтуют две равные стороны, бросаться на защиту своего ребенка ни к чему, — уверена Наталия Толстых. — Вообще, есть универсальное правило: ребенок чувствует себя намного комфортнее, когда точно понимает, что у него за спиной есть надежная опора — родители, но при этом мама и папа особо ни во что не вмешиваются, только в самом экстренном случае. И наоборот, когда родители пытаются решить любой мелочный конфликт, у ребенка это ощущение надежной «каменной стены» разрушается. Часто достаточно подсказать слова или показать пару приемов для драки, а то и отвести в секцию единоборств. Так без прямого вмешательства родителей в детские разборки проблема будет решена, а ребенок получит опыт поведения в сложной ситуации.

«Меня обидел старшеклассник»

Вмешиваться? Да. Чем помочь: Придти и поставить агрессора на место. Силы не равны, ребенок может пострадать физически, получить серьезную душевную травму. Это как раз тот случай, когда без помощи мамы (а еще лучше — папы) проблему не решить.

— Помните, как в фильме «Москва слезам не верит» Георгий наглядно объяснил обидчикам кавалера Александры, что на любую силу всегда найдется другая сила? — напоминает Наталия Толстых. — Конечно, мы имеем в виду ситуации, когда речь идет о жестких сценариях: избивают, унижают, вымогают денег. Если общение с самим обидчиком не поможет, следующий шаг — разговор с администрацией школы.

«Меня весь класс обижает»

Вмешиваться? Да! Чем помочь: Надо принимать меры, причем весьма оперативно. Выстоять в одиночку против целой толпы очень трудно. Если ребенку отвели в классе роль «чучела», есть огромная вероятность развития психических проблем в будущем. Но прежде, чем действовать, надо попытаться понять причины. Для этого стоит сначала поговорить с классным руководителем.

— Когда ребенка обижает весь коллектив, это повод забрать его в другую школу, вырвать из конфликтной среды, защитить, прежде всего, его психику, — советует Наталия Толстых. — Бывает так, что неприятие коллектива повторяется и в следующей школе. Тогда запишите ребенка к психологу. Вполне возможно, что конфликт он провоцирует сам. Грамотная психотерапия поможет снять эти проблемы.

«Меня обидели во дворе»

Вмешиваться? Только при угрозе жизни и здоровью. Чем помочь: Спокойно обсудить ситуацию, попытаться понять, в чем причина конфликта, надо ли его решать или от него можно просто уйти. Например, не играть с тем конкретным мальчиком (или девочкой), с которым мирное общение не получается. Или сменить «дворовую» компанию. Или записать ребенка на несколько кружков и секций так, чтобы у него каждая минута была расписана и времени на дворовые разборки просто не оставалось.

— Если невозможно пройти мимо, пристают по дороге в школу или домой, то вмешаться, конечно, надо, — объясняет Наталия Толстых. — Но, вообще, в последние годы агрессия в обществе сильно возросла, в том числе и среди детей. Тут очень важно почувствовать ситуацию. Если ребенок может справиться с ней сам — то надо не мешать, поддержать советом и дать почувствовать, что за ним, идущим отставить свои права, есть мощный тыл — его семья. В конце концов, ему потом всю жизнь жить с теми же людьми. Если он не научится с ними общаться в детстве, он не освоит это никогда.

«Меня обидел учитель!»

Вмешиваться? По ситуации. Чем помочь: Сначала подробно выяснить детали. Никто, кроме родителей, не обязан любить чужого ребенка. И если педагог раз за разом ставит «четверку» вместо ожидаемых пяти баллов, это не должно стать трагедией. Ну, не нравится ученик одной Марии Ивановне, бывает. В конце-концов, начальнику на работе тоже кто-то из коллектива может быть не слишком симпатичен — это же не становится поводом для увольнения? Так и нелюбимчики преподавателя тоже имеют полно право и жить, и учиться.

— Если все происходит корректно, то причин для разговора с педагогом может и не найтись. Надо помочь ребенку принять ситуацию, объяснить, что не в «пятерках» счастье, а в знаниях, — соглашается Наталия Толстых. — Другое дело, если учитель начинает унижать или откровенно издеваться. Это неравная ситуация, с которой без помощи взрослых ребенок сам не справится. Значит, надо защитить.

Особый случай

Секс и наркотики без рок-н-ролла

— Мы все говорим о ситуациях прямого конфликта, но есть и другая очень важная история, — рассказала в заключение Наталия Толстых. — Сейчас всех школьников ждут две очень серьезные опасности: ранняя сексуальность и приобщение к наркотикам. Причем, первая беда кажется относительно безобидной. Но это не так, ранее вовлечение в сексуальные отношения может навредить не меньше, чем употребление «дозы». Мы заметили одну точную закономерность. В тех семьях, где есть нормальная забота о ребенке, где детям дают достаточно самостоятельности, но при этом ненавязчиво держат все под контролем, проблемы бывают намного реже, чем в тех случаях, когда школьнику шагу не дают ступить без родительской опеки. Такое пристальное внимание надоедает, вызывает отторжение, и ребенок может решиться на многие неразумные поступки просто в качестве протеста. Поэтому в стремлении защитить ребенка важно очень точно чувствовать грань. Стараться не ограждать его от трудных ситуаций, а поддерживать, помогать с ними справляться.

Нюанс

Персональный совет

— В каждой семье своя культура, традиции, свое отношение к жизни и к религии, поэтому ни я, ни любой другой психолог не сможет дать единственно верный совет, как вести себя в той или иной ситуации, — предупреждает Наталия Толстых. — Но то, о чем мы говорим, можно считать условно «нормальным» поведением родителя, который по-настоящему заботится о своем ребенке.

Педагоги и психологи обращают внимание, что ребенку совершенно необходимо научиться самому справляться с возникающими конфликтами. Из парня, который никогда не дрался, трудно будет вырастить мужчину, готового отвечать за себя, свою семью, страну, наконец. Не пережив конфликтные ситуации в детстве, не научившись с ними справляться на этом уровне, он просто не поймет, как вести себя в той или иной обстановке.

«Они так шутили, понимаете? Водой обливали! А она жить не хотела!»

15-летняя дочь жертвы «Булгарии» погибла, выпав из окна. Одной из причин ее мама называет травлю со стороны сверстников

«Она ведь ребенок. Всегда хотела быть кому-то нужной, услышанной. Особенно после того, что она в школе пережила», — говорит Анна Игнарина о своей дочери. 15-летняя Мария месяц назад сбегала из дома, а вчера погибла, выпав из окна многоэтажки. Она хотела быть фельдшером, как ее отец, утонувший в 2011 году при крушении теплохода «Булгария». Что стало причиной отчаянного шага девочки, выясняли корреспонденты «БИЗНЕС Online».

Последний снимок, который Мария Игнарина разместила на своей странице во «ВКонтакте», — черно-белое селфи с задумчивым взглядом вдаль, на котором черными буквами написано слово «Жизнь» Фото: «ВКонтакте»

«Все было сложнее, чем пишут в газетах»

Трагедия произошла в семье 15-летней казанской школьницы Марии Игнариной: девочка, которая месяц назад сбегала из дома, накануне выпала из окна квартиры на 9-м этаже. На место ЧП срочно съехались экстренные службы, девочку госпитализировали в горбольницу №7, однако врачи оказались бессильны.

По данным нашей газеты, проживала девочка с семьей в одном из казанских ЖК на улице Седова. В 2011 году семья потеряла отца — Иван Игнарин погиб при крушении теплохода «Булгария». Мария же только неделю назад отпраздновала свое 15-летие. «Все было сложнее, чем пишут в газетах», — сказал один из наших собеседников, говоря об отчаянном поступке школьницы.

По данному факту начата проверка. «Да, сейчас выясняем все обстоятельства [происшествия]», — сообщил «БИЗНЕС Online» старший помощник СУ СКР по РТ Андрей Шептицкий.

В сентябре этого года Мария сбегала из дома. Пропажу девочки обнаружила ее мать, которая незамедлительно обратилась в полицию. Тогда же к поискам подключились волонтеры «Лизы Алерт». Поисковикам дали следующую ориентировку: девочка ушла из дома 17 сентября в одной футболке серого цвета, домашних спортивных брюках и тапочках. Поиски продолжались больше недели, после чего СК возбудил дело по статье «Убийство». Однако спустя несколько дней девочку удалось найти сотрудникам полиции: по некоторым данным, она пряталась в подъездах домов. Причиной побега многочисленные «диванные комментаторы» в соцсетях назвали конфликт с матерью на фоне предстоящих экзаменов. Но все оказалось несколько иначе.

Девочка увлекалась рисованием и аниме Фото: «ВКонтакте»

«Нас просили не распространять информацию»

В соцсетях Мария в последний раз была в конце августа — возможно, это и к лучшему. После того, как стало известно о пропаже «девочки в домашних тапочках», на Марию обрушились диванные критики. Под ее последними постами они оставили десятки злобных комментариев: «Домой дуй быстро, тебя родители ждут», «Тапки верни», «В дурку пора сдать» и прочие. Не стеснялись посторонние люди и нецензурных выражений.

Девочка, судя по ее странице во «ВКонтакте», увлекалась рисованием и аниме. В ее видеозаписях — множество японских мультфильмов, в том числе известного режиссера Хаяо Миадзаки, а также несколько видеоуроков о том, как заниматься спортом в домашних условиях. В единственном фотоальбоме с названием «Мертвое» — мрачные фото с изображением выдуманных персонажей, некоторые из них истекают кровью.

Также Мария публиковала снимки с семьей (с мамой и младшим братом) и с друзьями. На всех совместных фото девочка выглядела очень жизнерадостной. Последний снимок, который она разместила на своей странице, — черно-белое селфи с задумчивым взглядом вдаль, на котором черными буквами написано слово «Жизнь». Одна из последних записей — глубокомысленный пост о том, что люди не должны судить других только по внешним признакам. «Девушка, которую ты называешь серой мышкой, втайне пишет песни и имеет хороший голос, ибо у нее есть талант рисовать», — сказано в посте, к которому прикреплен рисунок девушки с пистолетом.

Училась Мария в образовательном центре №178. Там ее гибель не стали отрицать, но от комментариев отказались Фото: park.kzn. ru

Училась Мария в образовательном центре №178 (полное наименование — МАОУ «Лицей №121» (ЦО №178). Сразу несколько одноклассниц, которым написала корреспондент «БИЗНЕС Online», вежливо отказались рассказывать что-то о погибшей девочке, сославшись на то, что вся информация «у школы». Другие одноклассники на сообщения нашего корреспондента не ответили или ограничились фразой: «Нас просили не распространять информацию». Одна из знакомых погибшей в беседе с корреспондентом рассказала, что Маша была очень хорошим и душевным человеком. «Правда она была замкнутой и очень часто не контактировала с людьми, любила находиться одна», — добавила наша собеседница (орфография и пунктуация автора сохранены — прим. ред.).

Корреспондент «БИЗНЕС Online» пытался связаться и с лицеем, в котором училась девочка. Там ее гибель не стали отрицать. «На данный момент в школе и так происходят какие-то работы по этому поводу. Вы думаете, сейчас время задавать такой вопрос? Просто я не могу вас даже сейчас ни с кем связать», — ответили нашему корреспонденту по телефону и пообещали перезвонить, если школа готова будет дать комментарий.  

Мать погибшей школьницы уверена, что проблема заключалась вовсе не в экзаменах, как об этом пишут в соцсетях, а в жестокой травле со стороны сверстниковФото: «ВКонтакте»

«Они так шутили, понимаете? Водой обливали! А она жить не хотела»

«БИЗНЕС Online» удалось связаться с мамой погибшей школьницы Анной Игнариной. Она рассказала, что ее дочь в этом году должна была закончить 9-й класс, а после этого она хотела поступать в медколледж. Но проблема, по мнению матери, заключалась вовсе не в экзаменах, как об этом пишут в соцсетях, а в жестокой травле со стороны сверстников.

«Никаких скандалов [у нас] не было. Она говорила: „Мама, я все осознала, хочу помогать людям“. Переписала все свои гуманитарные предметы [которые должна была сдавать на ОГЭ] на дополнительные химию и биологию. Училась на четверки и пятерки», — вспоминает мама, не сдерживая слезы.

Она рассказала, что их семья ни в чем не нуждалась, жила хорошо — и такой жизни ее дочери многие бы даже позавидовали. Но в последнее время у дочери часто менялось настроение — вероятно, из-за особенностей возраста. Но мама всячески ее поддерживала. «Да, я ей хотела помогать по биологии. Но из-за этого скидываться…» — сказала Анна. Она уверена, что ее дочь в школе травили одноклассники из-за лишнего веса.

«[В прошлом году] ее обливали с ног до головы водой, издевались, вытаскивали из портфеля телефон, средства личной гигиены. Но в ПДН мне сказали: „Вы хотите очернить ее одноклассников, которые просто пошутили“. Они так шутили, понимаете? Водой обливали! А она жить не хотела. И когда мы решили эту проблему и после прохождения всех специалистов она похудела на 30 килограммов — за лето это было ощутимо визуально. Когда она пришла в школу, у всех просто рты пооткрывались. Все стали с ней разговаривать, общаться, считать ее за человека. потом она пришла домой и сказала: „Мам, оказывается, для школы основной критерий — быть просто красивой“», — рассказывала мама погибшей.

Что же касается побега Марии из дома, то мама считает, что девочка не могла решиться на это сама — ей кто-то помог, подсказал. Но вот кто — так никогда уже и не станет ясным. При этом женщина не верит в версию, что ее дочь, сбежав, неделю пряталась по подъездам. «Я потратила на это столько времени, говорила: давайте докопаемся до истины, где она могла быть, кто на нее так повлиял, с кем она нашла подобный контакт. Никто мне не пошел навстречу. Обещали целую команду психологов, которые будут с ней работать, но никто, даже ни один человек мне их не предоставил», — отметила мама девочки. По ее словам, после того, как девочку нашли, они прошли несколько кругов ада, бегая по кабинетам врачей и следователей. Между тем больше, чем во врачах, девочка нуждалась в психологе, считает ее мама.

«Она ведь ребенок. Всегда хотела быть кому-то нужной, важной, услышанной. Особенно после того, что в школе пережила. Хотела доказать, что она человек. Ей хотелось этой помощи. Она, конечно, не дочка чиновника, но мы же все равны. Все можем получать равнозначную помощь. Но она этого не почувствовала, наверное, вот и скинулась», — заключила Анна.  

В пресс-службе МВД по РТ корреспонденту «БИЗНЕС Online»  сообщили, что первое и единственное обращение от Анны Игнариной поступило после пропажи подростка. «После того, как девочку нашли, сотрудники подразделения по делам несовершеннолетних посоветовали психологов, более того, была создана межведомственная комиссия по делам несовершеннолетних, куда пригласили маму 9 октября», — заметили в пресс-службе. Однако на заседание Анна Игнарина не пришла.

По словам дедушки Маши, Геннадия Игнарина (справа), девочка очень тяжело переживала гибель отца Фото: «БИЗНЕС Online»

Хотела стать фельдшером — как отец, погибший при крушении «Булгарии»

«БИЗНЕС Online» также связался с дедушкой Маши, Геннадием Игнариным. Нашим читателям Игнарин известен как потерпевший по уголовному делу о затонувшем теплоходе «Булгария». В тот роковой день, 10 июля 2011 года, при кораблекрушении у него утонул сын — Иван Игнарин.  

Мария — родная дочь Ивана. Когда она потеряла отца, ей было шесть с половиной лет. По словам дедушки, девочка очень тяжело переживала трагедию и по сей день. «По характеру спокойная, невзрывчатая, немстительная, добренькая, добродушная девчонка была», — сквозь слезы убеждает нас Геннадий Игнарин. «Когда маленькая была, так вообще мы жили в обнимку. Но после известных событий она переживала и в школу пошла в первый класс уже без папы. Травма была очень долго. Работали с ней психологи». 

Училась она, по словам дедушки, нормально. «В этом году надломилось у нее что-то и она стала отставать в школе. Мама ее даже репетиторство нанимала, подтягивала», — вспоминает Игнарин. Девочка жаловалась маме, что не хочет ходить в школу, а дедушке говорила: «Без папы так плохо. Даже, говорит, жить не хочу». Этим страшным словам внучки Игнарин ужаснулся, он понял: что-то серьезное происходит в голове подростка. «И когда она второй раз ушла из дома, выбежала так, что мать не сумела догнать, — со слезами объясняет дедушка. — А тут, видимо, она решила, что надо уйти не из дома, а из жизни».

В 2011 году семья потеряла отца — Иван Игнарин погиб при крушении теплохода «Булгария» Фото: «БИЗНЕС Online»

О смерти любимой внучки Игнарин узнал сегодня в 7:15. Мама Марии позвонила деду и сказала только, что «вроде бы ничего не предвещало…» «Полы помыла, прибралась, хвосты в школе, которые были у нее [закрыла]», — передал слова мамы Игнарин. 

Дедушка приходил на день рождения погибшей девочки 8 октября, там он спросил у внучки, почему она уходила из дома, где все это время была. «Она сказала: „Дедуль, давай об этом не будем долго, все обдумала, и я не права“. И, в общем, она меня как бы успокоила». А накануне вечером мама позвонила ему и сказала деду радостную новость — девочка поделилась своими планами на будущее. После сдачи экзаменов и окончания 9-го класса она хотела бы учиться там же, где и папа. «В медицинском колледже сначала, потом — в медицинском институте. Хочет стать фельдшером. У папы был диплом фельдшера-лаборанта», — дедушка был этому очень рад. Сам Игнарин-старший 25 лет проработал педиатром. 

«У нее художественный, такой творческий характер, прекрасно рисовала, пела в хоре, мама все старалась для нее. Мы ей пианино папино привезли, подарили. Даже ОГЭ пробный якобы сдала даже успешно», — добавил дедушка.

«Не ожидал я такого финала. Вроде бы уверили: все нормально, хорошо, и я с ней встречался. Ничего не предвещало. Она не была обозленной, ни на кого не жаловалась…» — с болью отметил Игнарин.

«У нас даже драка в школе — не чрезвычайное событие»

О проблеме детских суицидов и необходимости работы психологов со школьниками высказались эксперты «БИЗНЕС Online».

Галина Александрова — кандидат психологических наук, доцент:

— Я скажу вам, наверное, вполне традиционные вещи. Корень таких проблем — отношения родителей и детей. И ЕГЭ — это просто спусковой крючок, механизм, который может актуализировать имеющуюся проблему. Если у девочки с родителями отношения были недоверительными, если она не была уверена, что в семье ее поймут, то, скорее всего, она на фоне напряжения от ЕГЭ и приняла такое решение. А это может быть любое напряжение, подобные стрессы постоянно сопровождают нас в жизни — и школьника, и взрослого, куда от них денешься. Так что, если нет опоры в семье, уверенности, что родители поймут и поддержат… Суицидник ведь решается на такой шаг с подсознательным ощущением потери ценности собственной жизни и перспективы. Это в конечном счете означает его приход к бесперспективности, к осознанию, что нет выхода из создавшейся ситуации, нет возможности прибегнуть к каким-то вспомогательным средствам — к чьей-то помощи например.

Поэтому я не стала бы так категорически утверждать, что все произошло «из-за ЕГЭ». Может, чисто подростковые проблемы, возможно, какие-то нереализованные личные отношения. Вероятно, ей мальчик какой-то нравился, но внимания на нее не обращал, и это копило ее стрессогенность. А на поверхности у мамы — разговор про ЕГЭ. Поэтому, я думаю, будет достаточно поверхностно сводить все к экзамену.

Что надо было бы сделать, чтобы все предотвратить? Я всегда говорила, говорю и буду говорить, что для этого надо усиливать психологическую службу в наших школах. И больше привлекать к консультациям с психологами и самих учеников, и их родителей. Не ожидая, пока дети сами начнут за этим обращаться. Тем более что 14 лет — возраст кризисный. Может быть, родителям даже не надо ждать, пока у нас в школах начнут так активно работать психологи, надо самим искать специалистов и таким образом пытаться предотвратить подобные трагедии.

Павел Шмаков — директор казанской школы «СОлНЦе»:

— Такая проблема [самоубийств] стоит остро, и я вам назову буквально два параметра. Первое — это то, что у нас в школах очень плохие психологические службы. Даже там, где они есть. Психологов в школах реально нет. Например, у нас [в школе «Солнце»] нет, нам не полагается. [Если в школе] до 300 учеников, вообще не предусмотрен психолог в школе. Мы можем пользоваться услугами психологического центра города, но это не реальная работа. Поэтому первое, что нужно предусмотреть, чтобы был человек, который думает, диагностирует состояние детей. Классный руководитель, химик, физик или биолог не понимает психологическую ситуацию в душе ребенка. Поэтому в школе просто нет человека, который мог бы об этом думать. Я считаю, таких школ много. Там, где они побольше, где 500 человек, у них будет полставки психолога. То есть там появится человек, который станет приходить «на чуть-чуть». Это самое очевидное. А второе — очень плохо поставлена служба охраны. У нас в школе на входе стоит гардеробщица, это женщина, которой уже за 60. Наша, может, кого-то и остановит, она боевая такая, но вообще, к этому вопросу надо относиться серьезнее. Рядом с рамкой должен стоять человек, которому не 60 лет, который понимает, что это такое. Я писал об этом везде и всюду, но бесполезно — никто не реагирует, пока ничего не произойдет. Случилось где-то в Перми — там решили вопрос.

И про ЕГЭ я еще хотел бы сказать, что хотя бы на время перед ЕГЭ нужно изменить требования к ученику. А у нас думают о том, чтобы репетиторов нанять, а не о том, чтобы школьник не ложился спать в пять часов утра. Время перед ЕГЭ, последние несколько месяцев — кто-то должен подумать о том, как влияют на школьников такие нагрузки. А я даже никаких исследований на данную тему не видел. Значимость ЕГЭ и всероссийских олимпиад приводит к тому, что школьник ради этого бросает все остальное и занимается только несколькими предметами, которые для него часто бывают нелюбимыми… Русский язык и математика, к примеру — это очень разные области. Одна — гуманитарная, другая — точная. И для того, чтобы ребенок куда-то поступил, он должен очень хорошо все это сдать. И когда он занимается нелюбимым предметом, очень сильно душевно страдает.

Я думаю, что избежать подростковых суицидов, к сожалению, невозможно. Но сделать так, чтобы это было чрезвычайным событием, — реально. А у нас это не экстраординарное происшествие. У нас даже драка в школе — не чрезвычайное событие.

«Про девочку, которая не любила читать» и другие рассказы на конкурс «Мы и наши маленькие волшебники!» — Классный журнал

Конкурс рассказов для семейного чтения «Мы и наши маленькие волшебники!» «Литературного агентства Софии Агачер» и детского издания «Классный журнал», в котором могут принять участие и взрослые, и дети, продолжают 4 рассказа Галины Зеленкиной из Братска.

Про девочку, которая не любила читать

Жила-была одна девочка, у которой была очень добрая бабушка. Она называла свою внучку Машуней. И девочке очень нравилось это имя. Это не то, что строгое имя Мария, которым её называла учительница Вероника Павловна. Она всех учеников первого «Б» класса называла только по именам и фамилиям, написанным в классном журнале.

— Наша учительница похожа на старуху Шапокляк из мультика,— заметил Костя, сосед Машуни по парте, когда учительница вызвала его отвечать урок.

— Константин Карпов, прошу вас выйти к доске и поделиться с нами своими знаниями,— произнесла Вероника Павловна, глядя поверх очков на вмиг погрустневшего мальчика.

— Садитесь на место, Константин Карпов! Уровень ваших знаний не позволяет мне поставить вам положительную оценку,— сказала учительница, не дождавшись правильного ответа.

— Может быть, нам Мария Коновалова прочтёт заданный текст? — спросила Вероника Павловна, глядя в упор на девочку.

Машуня покачала головой и вслед за Костей тоже получила минус в журнале.

— Придётся вашим родителям зайти ко мне на беседу,— произнесла учительница.— Я позвоню им по телефону и объясню, что из-за Марии и Константина наш класс не может выйти на первое место по успеваемости.

Когда Машуня вернулась из школы домой, то её бабушка Надежда Ильинична заметила, что внучка чем-то расстроена. Девочка быстро поела и пошла в детскую, где легла на кровать и закрыла глаза.

— Что с тобой, Машуня? — встревожилась бабушка. — Ты не заболела?

— Нет,— ответила внучка.— Просто я устала и спать хочу.

Но бабушка прислонилась губами ко лбу девочки и, убедившись, что у ребёнка температуры нет, отправилась в кухню по своим делам.

Маша быстро уснула, и приснилось ей, что она вместе с подружками Настей и Катей пошла на прогулку в сказочный лес и там заблудилась.

— Маша, ау! Где ты? Отзовись! — кричали по очереди Настя и Катя, но ответа так и не услышали.

А всё потому, что Маша загляделась на красивую бабочку и захотела её поймать. Она побежала за улетавшей в глубь дремучего леса бабочкой и сбилась с дороги.

В лесу было сумрачно, и постоянно слышались разные звуки: то шелест крыльев порхающих в кронах деревьев птиц, то хруст сучьев от лап пробежавшего зверька, а то и вовсе какие-то непонятные шорохи. Да и бабочка исчезла, словно по мановению волшебной палочки. Села Маша на пенёк и стала плакать.

— Бедная я и несчастная неумёха! — громко причитала девочка и даже не услышала, как к ней подошёл старый енот.

— О чём плачешь? — спросил он Машу.

Услышав незнакомый голос, девочка испуганно оглянулась, но добродушный вид зверька успокоил её.

— Заблудилась я,— ответила Маша и снова всхлипнула.

— В сказочном лесу нельзя заблудиться,— возразил ей енот по имени Тришка.— Здесь повсюду висят указатели, на которых написано, как выйти на дорогу, ведущую в город.

— А я читать не люблю и не умею,— ответила девочка и снова захныкала.

— Это очень плохо,— заметил енот.— Даже я, старый енот, каждый вечер читаю своим внукам-енотикам на ночь сказки.

— А откуда вы их взяли? — удивилась Маша.

— Когда-то давным-давно одна умная девочка по имени Света подарила мне большую и толстую книгу сказок. Света показала мне буквы и научила читать. А я, в свою очередь, научил читать всех своих родных и близких. В моей семье все берегут подарок девочки Светы.

— Сейчас необязательно уметь читать книги, их можно слушать,— возразила девочка.

Но Тришка не согласился с её мнением.

— Ты сама себе доказала, что ошибаешься,— заметил енот.

— Это почему же? — удивилась Маша, с недоверием глядя на Тришку.

— Если бы ты умела читать, то по указателям давно бы уже вышла на дорогу, где тебя ждут подруги, а не сидела бы на пенёчке, обливаясь слезами,— ответил тот.

Ну что тут скажешь?! Прав был Тришка на все сто процентов. Поэтому Маше оставалось только молча согласиться с тем, что она сама виновата в том, что заблудилась в сказочном лесу.

— Ладно,— смилостивился енот.— Иди за мной, так и быть, выведу тебя на дорогу.

И они пошли от одного указателя к другому и вскоре вышли на дорогу.

— А теперь ты иди всё время прямо,— посоветовал Тришка и повернулся, чтобы идти обратно.

— Спасибо тебе, добрый енот,— поблагодарила Маша Тришку.— Когда я вернусь домой, то буду учиться читать. А мои подруги Настя и Катя помогут мне.

— Я очень рад, что ты поняла, как трудно жить неучем. Ведь учение — это свет! — ответил енот и отправился к своим внукам-енотикам, чтобы прочитать им на ночь очередную добрую сказку.

А Маша вышла на дорогу, ведущую в город, и увидела на ней своих подружек Настю и Катю, которые сидели на придорожном камне и о чём-то говорили.

— Девочки, я нашлась! — крикнула Маша и побежала к подружкам.

Обрадовались девочки, что снова вместе. А когда узнали, что Маша будет учиться читать, то с радостью согласились ей помочь.

Надо сказать, что Маша была прилежной ученицей и с помощью своих верных подружек быстро научилась читать.

— Мария, ты молодец! — похвалила девочку учительница Вероника Павловна, когда та без запинки прочитала ей заданный урок по чтению.— Я с удовольствием поставлю тебе оценку «отлично».

Услышав от строгой учительницы похвалу ленивой Маше, ученики дружно захлопали в ладоши и трижды прокричали:

— Молодец!

«Приятно, когда тобой гордятся,— подумала Маша.— Как же я раньше не понимала, что терпение и труд лень перетрут?»

О стреле во лбу

Не прошло и полгода после ранения пикой, как со мной произошло очередное приключение. Так как родители нам категорически запретили играть с пиками, с патронами, которых в развалинах Брестской крепости можно было отыскать великое множество, и другими колющими и режущими предметами, то мы придумали игру в индейцев.

Юрка Быстрый нарезал ивовых прутьев, а Петька с Сенькой изготовили из них луки, натянув между двумя концами прутьев тонкую верёвочку, моток которой стащили из сарая Сенькиной матери. А я с двумя Аниками-воинами нашли на стрелы не гибкие прутья среди кустарников, растущих по берегам реки Мухавец. С трудом нам удалось наломать прутьев двадцать.

— Ничего, — успокоила я мальчишек. — Юрка подрежет, где надо, и заострит. Стрелы получатся, как настоящие.

Стрелы, действительно, получились, что надо. Только вот стрелки были никудышные. Сначала стреляли по плодам каштана, но безрезультатно, ни один плод сбить не удалось. За то в лоб мне попасть Сеньке удалось. Стрела пробила кожу и прошла под кожей вверх на два сантиметра.

— Ох! и Ах! — запричитали мальчишки, глядя на торчащую в моём лбе стрелу. И только Юрка подошел ко мне и потрогал стрелу.

— Больно? — спросил он.

— Нет, — ответила я и покачала головой, показывая, что мне не больно.

— Так давая, я её выдерну, — предложил Юрка.

— Не надо, — возразила я. — Сейчас пойду домой и попугаю.

И мы отправились ко мне домой. Впереди шла я со стрелой во лбу, а за мной строем мои бойцы, выстроившись по росту. Хорошо, что на пути к моему дому никто из взрослых нам не встретился, а то бы всем нам досталось на орехи.

Когда мы всей оравой подошли к двери квартиры, где с недавних пор стала жить моя семья, то Юрка услужливо распахнул передо мной дверь. Первой меня увидела маменька и громко вскрикнула.

— Что случилось? — послышался голос отца, и спустя несколько секунд его высокая сухопарая фигура появилась в коридоре.

Сердце у меня ёкнуло, я поняла, что кина не будет. Ребята это поняли раньше меня, и не успела я и глазом моргнуть, как их всех словно ветром сдуло.

Отец, молча, выдернул стрелу и протянул её маменьке.

— Посмотри, Полина, на ней даже крови нет, — произнёс отец спокойным голосом и повернулся ко мне.

— А ты марш в угол и до вечера на улицу ни-ни! — приказал он и, взяв пакет с едой, отправился на службу. На улице отца ждала дежурная машина.

— Отец сегодня останется на ночное дежурство. Говорят, что на границе неспокойно, — сказала маменька и показала угол, в котором я должна отстоять назначенные два часа. Это было второе наказание стоянием в углу. Первое наказание было за лимоны.

Сначала я честно стояла в углу, прислонясь головой к стене. Потом мне это надоело, и я позвала сестру Тамару. Та прибежала из соседней комнаты, где играла в какую-то самой придуманную игру.

— Мама не разрешает с тобой разговаривать, — заявила мне она и отвернулась от меня.

— А ты не разговаривай, а молча принеси мне подушку, ноги у меня что-то устали, — попросила я.

А так как запрета на подушку не было, то сестра с радостью выполнила мою просьбу и на цыпочках вернулась продолжить свою игру. Но маменька в кухне гремела кастрюлями и вряд ли слышала наш разговор.

Я положила подушку на пол и, свернувшись калачиком, уснула. Разбудила меня маменька.

— Откуда взялась здесь подушка? — спросила она строгим голосом, изо всех сил удерживаясь, чтобы не рассмеяться.

— Это я принесла, — мой ответ понравился сестрёнке.

— Да! Да! Это она сделала. Я видела, — повторяла Тамара, преданно глядя в глаза маменьке.

— Ладно, уж, выходи из угла, — милостиво разрешила маменька. — Пошли в кухню обедать.

Но стрела сыграла позитивную роль в наших военных играх, так как с того злополучного дня у нас появилось нормальное оружие. Отец поговорил с одиноким старичком, хорошо владеющим столярным делом, и тот с радостью сделал для нашего маленького войска деревянные автоматы и гранаты, а, впоследствии, изготовил для Сеньки деревянный пулемёт. Но мы Сеньке не завидовали, так как пулемёт был тяжелее автомата и с ним уже так быстро не побегаешь.

По тонкому льду

Весна в этом году выдалась ранняя. Повсюду весело звенели ручейки, и только на реке Мухавец ещё стоял лёд. Он был тонкий и прозрачный. Ходить по такому льду было опасно, но только не для моей пятёрки отважных «рыцарей».

Главным провокатором у нас был Юрка Быстрый. Сейчас бы сказали, что он играл в нашей команде роль массовика-затейника. Так вот этот самый Юрка предложил устроить соревнование, а именно: кто быстрее пробежит вдоль берега и не провалится под лёд. А призом будет Юркин перочинный ножик, который победителю будет выдан на временное пользование. Срок оговорили на три дня.

И хотя я была против этой затеи, но большинством голосов решили провести турнир.

— Если ты боишься, то можешь сидеть на берегу, — ехидно заметил Колька.

— Я не боюсь! — крикнула я и тоже стала участвовать в жеребьёвке.

Номер участника забега зависел от того, угадает он или нет количество растопыренных пальцев у Кольки за спиной. Угадал с первого раза, значит, первый номер. Угадал со второго раза, значит, второй номер. И так далее. Как я и опасалась, мне достался последний номер. Мне даже и угадывать ничего не пришлось. Я просто в очереди на угадывание оказалась шестой.

Юрка Быстрый шагами отмерил по берегу реки дистанцию забега и положил на лёд по камешку, которые означали старт и финиш. Роль секундомера по очереди исполняли Колька и Юрка. Наручные часы считались роскошью, поэтому счёт секунд ребята вели на раз и, два и….

Первым побежал Юрка Быстрый и уложился в 55 секунд по Колькиному счёту. Вторым по жеребьёвке должен был бежать Колька, поэтому роль секундомера на время его забега стал исполнять Юрка Быстрый. Колькин результат оказался хуже на 10 секунд.

— Это неправильно, — стал оправдываться Колька. — У Юрки вон какие длинные ноги, не то, что мои.

Но ребята его не поддержали. Уговор был как можно быстрее пробежать вдоль берега по льду и не провалиться под лёд, поэтому скидка на короткие ноги не предусматривалась.

Когда я вышла на лёд, то почувствовала его вибрацию. Предел прочности льда был на исходе, и мой забег стал последней точкой. Не добежав несколько метров до финиша, я вдруг очутилась по пояс в ледяной воде. Благо до берега было рукой подать, и я с помощью Юркиной руки благополучно выбралась на сушу.

— Тебе от матери теперь достанется, — пожалел меня Колька.

— Достанется, не достанется, это уже не важно, — заметил Юрка Быстрый и, глядя на меня, приказал мне бежать домой со всех ног. Он первым бросился бежать по направлению к нашему дому, а я последовала за ним и немного согрелась.

Когда маменька увидела меня в мокрой одежде, то всплеснула руками и стала молча помогать мне снимать одежду. Затем она растёрла мои ноги полотенцем и, налив в тазик горячей воды из чайника, заставила меня греть ноги.

Но, несмотря на оказанную маменькой первую медицинскую помощь, я к вечеру закашляла и у меня поднялась температура. Утром отец отвёз нас с маменькой в больницу, где меня осмотрел врач.

— У вашей дочери пневмония, — сказал врач, послушав мои сердце и лёгкие. Увидев опечаленное лицо маменьки, он решил её успокоить.

— Ничего страшного, — произнёс врач спокойным ровным голосом. — Полежит ваша Галя у нас пару недель, подлечим и выпишем.

По тем временам больница была весьма приличная. Больных кормили, как на убой. А ещё там была очень хорошая библиотека. Так что время я проводила с пользой. Единственное, что огорчало, так это уколы, которые колола мне медсестра три раза в сутки, и таблетки ( их приходилось пить под присмотром медсестры).

Моё двухнедельное пребывание в больнице помогло мне в учёбе, Моя соседка по парте Ирина, которая жила рядом с больницей, после уроков приносила мне задания на дом, а медсестра установила контроль за их выполнением. Поэтому, когда я вернулась в школу, у меня не было ощущения, что я что-то пропустила из школьной программы.

— Галя, ты молодец! — похвалила меня учительница Ольга Андреевна и даже погладила по голове, что у неё считалось высшей похвалой.

Но никто из учеников мне не позавидовал. Ребята были рады, что я выздоровела, и будет, кому делать поперечный шпагат в пирамидах, которые мы строили на уроках физкультуры.

Пика в горле

Там, где я жила в детстве, никаких детских площадок в городе Бресте не было. В лучшем случае сделают во дворе дома песочницу для малышей, вот и вся радость.

Поэтому развалины Брестской крепости считались у детей лучшим местом для игр. И хотя родители запрещали там играть, но запретный плод, как говорится, сладок.

В один из тёплых майских дней моя команда из пяти мальчишек такого же возраста, как и я ( а шёл мне тогда шестой годок отроду), сидели в зарослях на берегу реки Мухавец, которая получила такое название от слияния небольшого ручья Муха и водного канала под названием Вец, и обсуждали план действий. Мы решили играть в войну древних рыцарей, для чего изготовили копья из реек, которые стащили из кучи стройматериалов у строящегося двухэтажного дома.

Счастливым обладателем перочинного ножа в нашей команде был Юрка, по кличке Быстрый, ему и поручили заострить с одной стороны концы реек. Пока он выполнял задание командира, которым мальчишки почему-то единогласно избрали меня, мы выбирали площадку для военных действий.

Когда я сомневаюсь в правильности выбранного решения, то вспоминаю слова Юрки Быстрого.

— Командиром мы должны выбрать Галку, потому что она самая умная и ничего не боится, — сказал он, как отрезал, и ребята с ним согласились. Так я получила первую командную должность.

Наконец, была выбрана площадка для проведения рыцарских турниров и мы, разбившись на три пары, стали доказывать друг другу, кто ловчее, сильнее и быстрее. Уж не знаю, как так получилось, случайно или по судьбе так назначено, но я, одержав победу над Юркой Быстрым, стояла в задумчивости, опираясь на пику. Вдруг кто-то сзади толкнул меня в спину, и пика вошла мне в рот, прорезав нёбо до самых гланд. Я повернулась лицом к обидчику, им оказался самый младший из наших воинов, мальчишка по имени Петька, живший в соседнем доме. Увидев, что я захлёбываюсь кровью, он испугался и побежал в сторону нашего дома.

— Спасите! Гальку убили! — кричал он на бегу.

Его крики услышала маменька, которая в это время развешивала бельё во дворе дома. Она подскочила к Петьке с мокрой простынёй и выдохнула.

— Где? — услышал тот, разом осевший голос моей маменьки.

Петька развернулся и побежал показывать моей матери место, где меня убили.

Увидев меня с залитым кровью лицом, маменька не растерялась, а прикрыла мне рот мокрой простынёй и осторожно повела к дому.

— Юрка! Беги домой! — обратилась она к моему сопернику. — Скажи отцу, чтобы нас подождал. Галю надо отвезти в госпиталь, а то кровью изойдёт.

Юркин отец частенько обедал дома и приезжал на обед на служебной машине. Не успели мы и глазом моргнуть, как Юрка исчез. И спустя пару минут, к нам подъехала машина, из которой выскочили шофер и Юркин отец.

— Полина, вы с ребёнком садитесь на заднее сидение, — сказал Юркин отец и помог нам с маменькой сесть в машину.

«Мальчишки не поверят, что я на командирской машине прокатилась», — подумала я, и мне вдруг захотелось спать.

— Не давайте ей спать, — попросил маменьку шофёр. — Через пять минут доедем.

Эти пять минут выпали из моей памяти. Я очнулась у кабинета хирурга, куда меня донёс на руках шофёр. Врач открыл дверь кабинета и попросил шофёра положить меня на стол, над которым висела какая-то необычная лампа.

— Вы можете присутствовать при операции при условии, что не будете кричать и падать в обморок, — обратился хирург к моей маменьке. — А окровавленную простыню медсестра замочила в холодной воде. После стирки заберёте её домой.

Маменька кивнула головой и ей надели на лицо маску такую же, как у хирурга и медсестры.

Врач попросил меня пошире открыть рот, и осмотрел мою рану.

— Зашивать не будем. Поставим скобки. К сожалению, ваша дочь певицей уже не будет, — сказал он, обращаясь к маменьке. Та только рукой махнула. Для неё главным было, чтобы ребёнок был здоров.

Очевидно, меня усыпили, так как пришла я в себя в больничной палате.

Медсестра поставила мне капельницу и, сидя на краешке кровати, наблюдала за ней.

— Иван Васильевич посоветовал твоей матери оставить тебя на три дня в больнице. Мы тебя тут подкормим. А то от кровопотери бледная такая, — произнесла она со вздохом и погладила меня по голове.

— Иван Васильевич это кто? — поинтересовалась я.

— Так зовут нашего главного хирурга, который тебе делал операцию, — ответила медсестра.

— А зачем меня так кормить? — удивилась я. — Разве нельзя нормально?

— Надо чтобы горло зажило, — объяснила она. — Жаль, что кровь у тебя редкая. Ни отцовская, ни материнская не подошли. С переливанием-то крови выздоровление пошло бы намного быстрее.

Через три дня меня забрал отец и на служебной машине отвёз домой.

Целую неделю маменька кормила меня через большую соску жидкой пищей и на прогулку я ходила вместе с ней. Она всячески оберегала меня от моих друзей и даже сказала им, что мне запрещено разговаривать, пока не снимут скобки.

Когда Иван Васильевич снял наложенные на моё порванное нёбо скобки, то посоветовал маменьке, на всякий случай, ещё с неделю покормить меня жидкой пищей.

Вечером за ужином отец, подняв стакан с чаем, произнёс тост.

— С боевым крещением, капитанская дочка! — услышали мы с маменькой его пожелание и переглянулись.

 

Положение о конкурсе, в котором могут принимать участие и взрослые и дети, смотрите по ссылке, рассказы нового и прошлого сезонов прошлого года и новые работы смотрите на сайте «Классного журнала» в разделе «Читать как дышать». Работы на конкурс можно отправить, заполнив эту анкету

Об авторе

Галина Зеленкина родилась в Белоруссии, в Бресте. С 1960 года живёт в Сибири (Братск) Окончила энергетический факультет Иркутского политехнического института. Работала проектировщиком электроснабжения городов и сельского хозяйства в Группе рабочего проектирования от института Гидропроект на строительстве Братской, Усть-Илимской и Богучанской ГЭС. С 1997 года занимается литературным трудом. Член Союза писателей России, академик и профессор секция «Литература» Петровской академии наук и искусств. Лауреат международных конкурсов. Сказки и рассказы печатались в Чехии, Канаде, Украине и других странах.

Об организаторах

«Классный журнал» ( http://classmag.ru ) – современный журнал для детей младшего и среднего школьного возраста (целевая аудитория 7-13 лет, мальчики и девочки), выпускается с 1999 года издательством «Открытые системы». Каждый номер «Классного журнала» (тираж журнала — 46 тыс. экземпляров, выходит два раза в месяц) содержит самую актуальную информацию для детей. Журнал выпускается полностью на российской издательской и полиграфической базе при поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям и распространяется на всей территории Российской Федерации в розницу и по подписке. В 2019 году «Классный журнал» был отмечен знаком «Золотой фонд прессы-2019» 1-й степени, получил диплом «За большую работу по привлечению к чтению подрастающего поколения и воспитанию у детей художественного вкуса» от Союза журналистов Москвы, а на V Всероссийском конкурсе детских СМИ «Волшебное слово» «Классный журнал» был признан «Лучшим журнал для среднего школьного возраста». Скачать для ознакомления 20 номеров «Классного журнала» и журнала для дошкольников «ПониМашка» можно по ссылке .

София Агачер (agacher.com), писатель, автор книги для семейного чтения «Рассказы о Ромке и его бабушке», создатель «Литературного агентства Софии Агачер». Врач, живёт и работает в Москве и в Чикаго. Считает, что книга – это живое существо, а игра – один из основных способов общения взрослых и детей. По её мнению, конкурс коротких рассказов «Мы и наши маленькие волшебники» тоже может стать увлекательной игрой для всей семьи, поскольку вместе можно не только читать, но и сочинять, рисовать и фотографировать.

См. также программу «Классное детство» на радио «МедиаМетрикс», в которой София Агачер и член жюри конкурса «Мы и наши маленькие волшебники!», поэт, критик, драматург Лев Яковлев рассказали о том, для чего был придуман конкурс.